Лариса рыбаки черешня

Мария Трусова. Вадим Савраев
ЖИВОПИСЬ. ФОТОГРАФИЯ. ПЕРСОНАЖИ

2010. Андрей Суздалев, Игорь Колесов. ДАЛЬНЯЯ

ДАЛЬНЯЯ (избранные дорожные партитуры)



Визуально-акустический выставочный проект «Дальняя» завершает «метагеографический» цикл Андрея Суздалева, посвящённый Белому морю («Реверс севера», «Фигуры прилива»). Здесь авторская мифология места получает неожиданное развитие в звучании. В основе инсталляции – книга художника, созданная по материалам соловецких дневников и зарисовок. При переносе этих идеографических рисунков на нотный стан возникают своего рода графические псевдо-песни – избранные дорожные партитуры, маленькие пьесы воображения. Новое медийное расширение проект получил благодаря музыканту и композитору Игорю Колесову, который разработал систему музыкальной «транскрипции» этих пьес для фортепиано.

Андрей Суздалев:
Изначально это всё было в виде дневника, который рисовался во время очередной поездки на Соловки. За многими знаками стоят личные наблюдения – моя собственная метагеография. Партитуры как бы постоянно "мерцают" между знаком/иероглифом и "натурной съёмкой": вот археологические раскопки, вот рой комаров над свежевырытой ямой, ржавая бочка, переделанная в печку-буржуйку, наковальня, дровяной сарай, старый причал в Кеми, туманы, лабиринты, приливы, отливы ... Для меня они не просто предметы-феномены, но идеи, кирпичики идей, из которых складываются развёрнутые повествования, или вот теперь – партитуры. Отсюда и особая графическая система записи, которая возникла и постепенно развивалась начиная с 2000 года.



Игорь Колесов:
Я вывел принцип расшифровки изобразительных партитур, основываясь на трудах Василия Кандинского. В данном случае я использовал, предложенный им в своей теоретической работе «Точка и линия на плоскости», способ визуальной аналогизации точек и линий определённой формы и нотных знаков на нотном стане. Поскольку Андрей Суздалев в своих «партитурах» использовал конкретные визуальные ряды, то мне приходилось по сути расщеплять их на точки и линии, и в то же время сохранять смысловое наполнение изображения. Расщепление было необходимо для выбора аналогичных визуальным формам нотных знаков и домысливания дальнейших визуально-знаковых рядов. Смысл же изображения давал возможность понимания конструкции многоголосия и характера повествования «партитур»... Результат оказался удивительным, так как выяснилось, насколько гармоничен визуальный ряд «партитур» с точки зрения звука.

”Документа” отчетная выставка фестиваля «Пошёл! Куда пошёл?»

Отчетная выставка Молодежного Фестиваля Независимого Искусства
http://www.artyoung.ru/ Весной этого года группа молодых художников и активистов пришла к выводу о необходимости поиска новых нетрадиционных форм искусства, и поиск этот совершенно очевидно должен был происходить вне стен институций и культурных пространств, а также без привлечения какого бы то ни было спонсорского или другого финансового участия, что неизбежно ограничило бы свободу художественного самовыражения. Итогом стало решение о проведении молодежного фестиваля независимого искусства (МФНИ). Немедленно были сформулированы два обязательных условия, которые по общему мнению следовало соблюдать в рамках фестиваля и которые не позволили бы всему процессу опуститься до уровня формального протеста, и без того успешно тиражируемого обществом спектакля - это захват и присвоение "ничейных" территорий и перенос акцента с объектов искусства на процесс их создания. Таким образом, МФНИ признал своим пространством улицы города, а наиболее органичной формой существования на улице - действие. Что было незамедлительно зафиксировано в манифесте фестиваля. Протестный дух художников активистов выражался во всем и это совершенно четко демонстрировалось в работе с медиа, так в качестве оппонента было выбрано некое совпавшее по времени масштабное официальное культурное событие, тактикой стало зеркальное повторение внешних атрибутов идеологического противника, что позволило в кратчайшие сроки заявить о себе и продемонстрировать свою позицию, а также нивелировать границы между разрешенным и запретным. За короткий промежуток времени был проведен ряд акций псевдорекламного характера, это повысило знание о МФНИ в среде художников, но одновременно нашло массу недоброжелателей в творческих кругах. МФНИ критиковали за все: за низкое качество отдельно взятых работ, за отсутствие кураторской идеи и концептуальных текстов, за любовь к дешевым эффектам и бессмысленному эпатажу, за недостаточную смелость и резкость в высказывании, за критику ради критики, за плохие запахи, за слабую экспозицию и отсутствие экспликаций, за наряды милиции, за политическое искусство, за тайное желание угодить институциям и подороже им продаться, за отсутствие информации в сми и запоздалых анонсах, а также в целом за отвратительную организацию. Однако активисты МФНИ продолжали придерживаться первоначальной идеи (к которой привычная художественно-потребительская критика уже была неприменима) и следовать двум основным принципам - поиску новых территорий для нового искусства и их последующей апроприации и отказ от результата - объекта искусства - в пользу процесса его создания. И сейчас можно с уверенностью сказать, что фестивалю вопреки скепсису многих сторонних наблюдателей удалось сделать то что ранее не удавалось никому, фактически опровергнув все устоявшиеся представления о том какой может быть самоорганизация художников, были нарушены всевозможные запреты и границы и продемонстрирован поистине искренний и не меркантильный подход к искусству. Подводя итог, нужно сказать, второго такого фестиваля уже не будет. И потому, что необходимое доказательство было получено и потому что для существования уличного искусства не нужны никакие фестивали, но чтобы убедиться в этом нужно было организовать хотя бы один такой фестиваль. Свидетельством тому представленная документация, смотрите сами и до встречи на улице. Искусство против всех! мд

2010.Роман Эсс. ВЫСТАВКА

2010. Ирина Дубровская. ДРУГИЕ ШАРИКИ.

От автора .
Здесь, в Берлине, в 1993 я начала свою серию работ на Глобусах.
«Глобус» - (от латинского globus-шар), трёхмерная картина мира.
Отчаявшись найти моё “утраченное время” я начала покупать “пространства”, глобусы, земные шары б.у. и адоптировать чужих мертвецов на фотографиях, их здесь превеликое множество.
Чужих, а теперь Моих Отживших я складываю в отдельную коробку, а миры б।у. в мастерской обклеиваю заново бумагой и они снова как новые и принадлежат только мне одной! А, впрочем, ведь пока я на земле, это так и есть, он мой этот шарик, весь целиком. И пусть на нём будет всё то, с чем мне жалко расставаться, и то, что я успела пережить и осознать. В стремлении объять необъятное мне не скучно двигаться по кругу, подчиняясь только Гармонии.
Вот несколько штук из моей коллекции:
ЦАРИЦЫНО. “Место это не счастливое, но оно обладает чарами. Его невозможно забыть. Попавшего туда однажды, тянет вернуться”. Когда меня тянет вернуться туда, я делаю новый глобус... потом ещё один...
МОСКВА. Я знала этот город по подворотням от хронической бездомности в молодости. Это город моего сердца.
БЕРЛИН. Листки, вырванные из альбома с рисунками берлинских тополей, пустырей у реки, мостов и вокзалов. Листки кружатся на ветру, серые от городской пыли.
Берлин — книга прибытий-убытий, с фиолетовыми штемпелями на адресах постояльцев. Берлинское дерево — тополь, Pappel, poplar. По-итальянски popolo... — простолюдин.
КЛЮЧИ. Я их повсюду теряла... буквально по всему земному шару.
Бесконечное количество дверей, отрытых и закрытых, но в памяти постояльца только пару окон осталось, вот этих, с яркой июньской зеленью за крестом рамы.
ТЕЛЕГРАММА. Бесконечный российский пейзаж — время не деньги, пространство не воля. Слова в эфире те же, вечные как дыхание смертных, чаяния и приветы,— жизнь смерть любовь встречи и проводы... “Привет с тех мест где нет невест... родила дочь три пятьсот... 15 июля тихо и без боли Анечка нас ушла упокой Господи душу её... доехал нормально Саша... Не скучай зайчик твой люблю тчк... вылетаю Москву встречай... почему не отвечаешь на письма... Поздравляем Годовщиной бабушка и дедушка”.
ВАЛГАЛЛА. Этот глобус для умерших друзей любимых. Сам шар достался от погибшего в 2002 году Андрея Люса, художника и кинооператора. В его квартире я его нашла и закончила с ним в соавторстве, поминая и остальных.
ПАЛИНДРОМ: niyonanomhmatamhmonanoyin
Этот греческий палиндром означает: “очисти мои деяния, а не только моё лицо”.
По-моему очень хорошо ложатся эти слова вдоль экватора.
А этот шарик называется — “ФОМА НЕВЕРУЮЩИЙ”.
Он о страданиях мирских, в наличие которых мы не верим до тех пор, пока не “вложу руки моей в рёбра Его”.
ЧЕГО НЕ ХВАТАЕТ? (WAS FEHLT) Этот о любимых книгах, которые читаем-перечитываем। Мудрецы всё сказали, читай или ходи слепым!

«Другой шарик» - есть! Он всё ещё тот же,хотя и с трудом узнаваем , всё ещё прекрасный в своём многообразии, не предназначенный в жертву Маммоне.
Ирина Дубровская

глобусы в ЖЖ автора
Сайт Ирины Дубровской


фоторепортаж Влада Чиженкова
смотреть полностью

2010.Повторение не-пройденного. Ирина Штейнберг

Ирина Штейнберг Irina Steinberg

то же самое the same



Прямой угол (отвес), 2010, инсталляция отвес – инструмент для определения вертикалей и построения прямых углов Right Angle (plumb), installation a plumb – the tool for detection of verticals and construction of right angles







Без названия(то же самое), 2010 видео-инсталляция (ТВ, dvd-плеер, видеокамера, штатив, угол)видеоизображение на экране – запись, идентичная прямой видео-трансляции (запись сделана в тех же условиях, с той же точки, несколько дней назад).
Untitled(The Same), 2010video-installation(TV, dvd-pleer, camcorder, tripod, corner)the video image on the screen – the record identical to direct video-translation (record is made in the same conditions, from the same point, some days ago).





На самом деле, не пройденное нами никогда не будет пройдено до конца, раз и навсегда. Оно всегда нуждается в повторении, хотя бы для того, чтобы не потерять его из виду, не стать заложником своих убеждений. Наш опыт всегда ограничен во времени. Он проходит, оставляя одновременно и чувство полноты и ее утраты. Нам остается только повторять свой путь с самого начала, оставляя накопленный багаж знаний и предубеждений. Как стареющие школьники мы по многу лет сидим в одном и том же классе, просто «доживая до понимания каких-то вещей, как до седых волос».
Борис Мороз, при участии Ирины Штейнберг

The fact is that the lessons we haven't learnt will never be learnt ultimately, once and for all. They are always in need of revision, at least not to lose sight of them, not to become a hostage of your own convictions. Our experience is always temporalized. It passes leaving both sense of fullness and of losing it. All that's left for us is to go our way all over again and leave behind the store of knowledge and prejudice we've accumulated. Like senescent pupils, we are sitting in the same classroom for years, just "living to realize some things as to grow old and grey".
Boris Moroz , with contribution of Irina Steinberg

2010.Поворение не-пройденного.Наталия Зинцова.

фото Ирины Штейнберг

Наталья Зинцова "РЕПРОДУКЦИЯ"

Отправная точка в этой работе — изучение существующего (ready-made) предмета и его воспроизведение.
Мышеловка, найденная на секонд-хенд рынке в Америке, рассчитана на поимку четырех мышей одновременно. Она придумана и сделана настолько функционально, просто и цельно, что, восхищаясь совершенством конструкции, почти забываешь о ее назначении. О том, что это — маленькое домашнее орудие "массового уничтожения".
В результате естественного хода исследования возникает идея "надстройки" — сначала формальной, отчасти игровой, но в случае удачного развития — и смысловой тоже. Тем не менее, это не метафора. Гораздо важнее процесс: маленькое и забавное вырастает в большое и прожорливое существо.
Я выращиваю из одной мышеловки огромный организм-механизм, клетки которого непрерывно умножаются и нуждаются в питании.
Штамповка одного за другим одинаковых модулей-узлов этого организма-механизма, с одной стороны, также напоминает деление и размножение клетки। А с другой, механистичность и монотонность этого процесса адекватна монотонности и холодности захлопывающихся пружинок работающей мышеловки. Так или иначе, в какой-то момент начинаешь отчетливо ощущать себя частью этого организма, которая обеспечивает его рост, непрерывно поставляя все новые и новые клетки.

Work in progress

Работа, которая, возможно, никогда не закончится.
Основное в этой работе - не выстраивание организма, а работа с реди-мейдом, но не в привычном, классическом варианте, когда художник работает прежде всего со значениями. Концепция реди-мейда как бы вычитает момент делания: художник не желает делать что-то еще, потому что "все уже сделано". Он помещает готовую вещь в рамку, которой является художественный контекст.
Для меня важен и принципиален тот момент, что, нарушая правила игры, я беру реди-мейд и переделываю, воспроизвожу его "от и до" самостоятельно. И, в результате возникновения формальной и смысловой "надстройки" он становится чем-то еще, а именно - произведением искусства. То есть, в основе моей работы есть намеренная тавтология. Переделывание сделанного. И этот тавтологичный жест становится отправной точкой в создании произведения.

В современной цивилизации человек отдален от непосредственного преобразования вещества природы, он делает это через систему машин. И современный художник часто также перепоручает непосредственное создание своей работы другим людям. И именно для того, чтобы акцентировать принципиальное для меня значение "делания", работы с материалом, я беру реди-мейд и переделываю его. (возвращение работы с материалом)
Переделывая готовый предмет, я проживаю его и мысленно - разбирая и анализируя то, как он устроен, и мышечно - делая его своими руками. То есть, момент возвращения ремесла в процесс создания произведения для меня главное. (мышечное и тактильное познание)
Мне важен момент самостоятельной работы еще и потому, что когда я делаю что-то руками, чувствую сопротивление материала, даже когда просто ударяюсь или царапаю пальцы, тогда я ощущаю свою реальность. (реальность материи - реальность автора)
В моей работе, также как и в классическом "реди-мейд" в результате того, что предмет становится произведением (или его частью), он теряет свою функциональность. На гладильной доске нельзя гладить белье, а мышеловка, несмотря на то, что оснащена работающими механизмами, настолько превосходит все разумные масштабы мышеловки, что в привычном, бытовом значении, ею уже не является. (результат – потеря функциональности)

фото Ирины Штейнберг

2010.Повторение непройденного. Лиза Морозова.

"Осторожно, морковь!"

инсталляция

материалы: колючая проволока, свежая морковь

Название работы отсылает к названию довольно безобидной выставки "Осторожно, религия", как известно,имевшей печальные последствия
Работа проблематизирует соотношение ценного и опасного (привлекательность опасного и опасность сверхценного), снимает противопоставление мужского и женского (еда, овощи, готовка - женская стихия, но из них образуются "фаллические" объекты).
Идиома(?) "любовь-морковь" - также одновременно карнавально подчеркивает относительность сверхценного и одновременно сакрализирует повседневное.
Автора интересует как раз этот зазор между ценным и опасным, мужским и женским, высоким и низким.

фото Романа Эсса

2010 ПОВТОРЕНИЕ НЕ-ПРОЙДЕННОГО

Лиза Морозова "Осторожно, морковь!"
Наталья Зинцова "Репродукция»
Ирина Штейнберг "То же самое", "Прямой угол"



Повторение не-пройденного.

. …Последний виток экспансии искусства на территорию жизни, начавшийся в 60-е годы прошлого века, остановился на грани миллениума. Штиль. Глянец. Реставрация. Новый консерватизм. «Вертикаль. Иерархия. Затвердевание» («Культура -2»).
Территория искусства опять сжалась, апроприированная политиками, террористами, дизайнерами, масс медиа. Не осталось и последнего инструмента радикального жеста - персонального тела. Оно отнято шоу-бизнесом. Острее чем в 60-е, встал вопрос о художнике. Кто он? Тюбик краски в руках галеристов, или же инструмент языка, сообщающий опыт, недоступный всем другим практикам…

Так думалось три года назад. Как возможный выход из тупика, возникла версия: вернуться в ранний минимализм, в опыты Флюксуса, в изначальную, не московскую, практику концептуализма, с лабораторным изучением знака и предмета, вниманием к свойствам материи, парадоксами невербального. В то, что российское искусство почти пропустило, занятое собственными коммунально-тоталитарными контекстами. Повторение не-пройденного.

Это было теоретическое предположение. Параллельно, оказывается, уже и шла практика. Наталья Зинцова изучала в Америке строение гладильной доски с блошиного рынка. Ирина Штейнберг занималась материализацией минут, печатавших самих себя в прямом процессе. Лиза Морозова делегировала ощущения своего тела еще более хрупким материям, заключенным в острые проволочные ловушки.
Упругое, острое, непонятное. Не называние, а «переделывание сделанного» (Н.Зинцова), «зазор между ценным и опасным» (Е.Морозова), «тоже самое» (И.Штейнберг).
Материализовано: железное, оскалившееся, лязгающее, острое.
Другое - неустойчивое, хрупкое, пушистое, реально или предположительно, - мягкая уязвимая плоть. Встречаются материи. Слов нет, в крайнем случае – вскрик, писк, боль, шок в невозможности объяснения.
Со всех сторон слышатся старые знакомые возгласы «почему это искусство?» - «консерваторы», «левый дискурс», «простой обыватель» - все хотят получить что-то, пригодное к созерцанию и применению. А еще лучше – одновременно, т.е. бытовой или идеологический дизайн.
Похоже, что бескорыстное непрерывное усилие, создающее отсутствие зрелища, невозможность потребления и употребления - последнее отличие искусства от всего остального.

Revision of lessons un-learnt (Repetition of not passed through)

Natalia Zintsova “Reproduction”
Liza Morozova "Caution, Carrot!"
Irina Steinberg. "The Same”, “Right angle"
Objects, installations


…Last round of expansion of the art on the life territory, which began in the 60s, stopped on the brink of the millennium. Calm. Gloss. Restoration. New conservatism. “Vertical. Hierarchy. Hardening” (“Culture-2”).
The art territory appropriated by politicians, terrorists, designers and media was again compressed. Not even the last tool of radical gesture – personal body – is left. Show business has taken it away. The question of artist turned out to be even sharper than in the 60s. Who is the artist? Is he just a tube of paint in gallery owner’s hands? Or is he a tool of language that conveys experience which is beyond all other practices…

That is how it seems three years ago. As a possible way out of deadlock, a solution came: the return to early minimalism, to Fluxus’s experiments, to the original non-moscovite practice of conceptualism with its laboratory study of ‘sign’ and ‘subject’, with its attention to the characteristics of matter, with its paradoxes of non-verbal. The return to what Russian art, absorbed with its own communal-totalitarian contexts, has nearly missed. Revision of lessons un-learnt.

That was a theoretical speculation. But real practice turned out to go on meanwhile. In America, Natalya Zintsova studied the structure of an ironing board from the flea market. Irina Shteinberg worked at the materialization of minutes which were printing themselves in the direct run. Liza Morozova delegated the sensations of her body to even more fragile matters enclosed in the sharp wire traps.
Elastic, sharp, incomprehensible. Not naming but ‘redoing of what’s been done’ (N. Zintsova), ‘a gap between valuable and dangerous’ (L. Morozova), ‘the same’ (I. Steinberg).
What’s materialized: iron, grinning, sharp.
The other thing – unstable, fragile, fluffy – is soft vulnerable flesh, really or presumably. Matters collide. No words. A cry, a squeal, pain – in the last resort. Or a shock owing to the impossibility of explanation.

The old familiar exclamations “why is it art?” can be heard from everywhere. ‘Conservatives’, ‘left discours’, ’common people’ – all of them want to get something suitable for contemplation and application. And even better – for both of them simultaneously, i.e. everyday and ideological design.
It looks as if the constant disinterested effort – something that creates lack of spectacle, impossibility to use and consume – is the last point that distinguishes art from everything else.

Marina Perchikhina (Mouse)




Роман Эсс - фото с закрытия

Exhibition is open March, 05 – April, 05 Monday – Friday 2-7p.m

2010 Анна Ходорковская. ЖИВОЙ УГОЛОК

художник Анна Ходорковская
куратор Роман Эсс

Эта выставка - двойной дебют, художника-автора и другого художника в качестве куратора। Возможно это станет традицией нашего пространства - летние "дебюты в мертвый сезон"।

Анна Ходорковская. ЖИВОЙ УГОЛОК

Это моя первая персональная выставка। Задачей было - показать накопившийся за несколько лет работы “в стол” материал, сделать вывод, как развиваться дальше। Мы с куратором провели очень серьезный отбор, чтобы и работ показать достаточное количество, и сформировать честное высказывание. В процессе отбора работ и развески стал понятен вектор выставки: 1) было много работ с животной тематикой , 2) работы – “полусупрематические”, т.н. фигуративный супрематизм. Выставка была названа “Живой уголок”. Здесь и животная тематика, и сохраняется детскость, непосредственность, которые присутствуют в работах. Здесь же какая-то важность для автора (меня), уголок. Также это связано и с выставочным пространством, которое не white cube, а живое дышащее, не коммерческая галерея, а арт-пространство, где обычно художник сам себе куратор. В моем случае был куратор, но это было тоже “живое” кураторство, высказаться в полной мере и сформировать единый организм из разных работ мне помогал более опытный художник (Роман Эсс). Это был диалог.




«Мертвый сезон»
В основной своей массе события современного искусства, особенно проекты с участием молодых авторов, в Москве анонсируются через интернет, блоги, специальные порталы. Средства массовой информации этим не занимаются. Стала существовать практика просматривания выставок не выходя из дома в интернете. Было решено обыграть этот момент. Анонс выставки в интернете был таким: были вывешены фотографии экпозиции, но сами работы закрыты черными плашками. Это была виртуальная выставка “Мертвый сезон”, которая существовала до дня открытия “Живого уголка”. Здесь и контраст “мертвый-живой”, и время проведения - август - самый что ни есть мертвый сезон. Человек из мертвого августовского мира попадает в настоящий живой уголок с живым искусством сегодняшнего дня.




Вышеописанный способ работы с куратором вписывался в посыл выставки, и было решено его обнажить. Так возникли эти “оцененные” мною названия моих же работ. То есть это срез отношений художника с куратором, где один говорит работами, а второй работает над выгодной подачей, формирует многосмысловое высказывание, смотрит со стороны зрителя, а художник принимает этот чужой взгляд, доволен им, или критикует.
В общем мне кажется, получилось такое высказывание, что всё, вся наша жизнь, и каждая ее частичка находится на стыке, на границе, все переходит одно в другое и обратно. Абстракция и фигуративность. Живое и мертвое. Событие и повседневная жизнь. Работа и ее название. Процесс и результат. Творец и организатор.